Куба далеко? Куба рядом! или Три девушки на острове. Часть 3.

Сантьяго-де-Куба
Сантьяго поразил сразу – теплотой и томностью южной ночи. В Гаване и Тринидаде, не смотря на палящее солнце днем, к вечеру мы одевались тепло. В Сантьяго можно гулять ночи напролет в платье с голыми плечами – редкий ветерок только освежит влажную кожу. Невообразимое количество неспешно передвигающегося, общающегося, откровенно тебя рассматривающего черного народа на улицах. Туристов тоже немало.
Откуда-то появилась нервозность. Постоянно ловили на себе знакомый по тринидадской дискотеке «финансовый» взгляд, и самые разные люди нудно и навязчиво предлагали что-то. Почему-то в Сантьяго оказалось невозможно найти тусовочное место в вечер четверга. Не сработал даже привычный способ движения на звуки музыки – особой музыки не слышалось. Попадались или полупустые туристические диско, или совсем непонятные заведения.
В воздухе повис вопрос, как себя позиционирует Хосе – не было ясно, готов ли он за себя платить. Я высказала идею, что все же он нам очень помог с касой, и хорошо было бы его отблагодарить, как мы делали раньше в подобных случаях. Во взгляде Олики прочитала сомнение – Хосе в этот вечер явно заделался моим кавалером, а не общественным другом. Стало интересно, что думает по этому поводу Хосе.
Увы, события развивались плачевно. В Сантьяго самостоятельный, легко разрешающий возникавшие дорожные затруднения парень полностью преобразился. Мы добрели до местной Casa de la Musica и, немного поколебавшись, отправились внутрь. Со стороны Хосе не последовало никаких жестов, и я автоматически заплатила за обоих. Место было невыносимо туристическим: группа в национальных костюмах исполняла проверенные десятилетиями кубинские хиты, столики облепила толпа алеманов и алеманок, которые радостно хлопали и тащились от кубинского колорита. Хосе непринужденно заказал коктейль и преданно заглянул в глаза. Стало грустно – сижу я такая юная и прекрасная, а молодой человек нежно привязан к моему кошельку…
В Casa de la Musica оставаться не хотелось, и мы вышли на улицу. Надо было что-то изменить в незаладившемся вечере. Я отозвала Хосе в сторону и напрямик сказала ему, что ситуация для меня более чем странная, мне как-то дико по умолчанию платить за молодого человека. С Хосе мы распрощались.
Прозвучало даже предложение идти домой, но очень не хотелось обрывать вечер на такой негативной ноте, и решили мы «перебить» ее чем-нибудь приятным. Перебили, на свою голову…
Как оказалось, присутствие Хосе еще оберегало нас от навязчивости окружающих, теперь же мы просто нервно махали руками и кричали «маньяна, маньяна» (по-испански «завтра», на Кубе аналог слову «никогда»), как только очередные товарищи пытались выпросить денег или что-то предложить. Нашли открытое кафе где-то в центре и вознамерились было перекусить… Тут же подошел черный раста со словами «за меня не надо платить, я просто пообщаться, и вообще про жизнь вам расскажу». Олика захотела его послушать, хотя была уже на стадии громогласных заявлений из серии «почему в этом городе все хотят от меня денег?»
Официант по ошибке принес не те блюда, и мы от них отказались. Подошел вместе с поваром, запомнившимся отсутствием одного уха, и в два голоса начали нас убеждать брать то, что дают. Мы были непреклонны. Далее шоу начало развиваться ускоренными темпами. Официант оскорблено нас посчитал и ушел за сдачей с нашей купюры в пятьдесят куков, при счете в четыре кука. После некоторого ожидания раста начал бормотать что-то про «не ждите здесь ничего хорошего, это я вам говорю, у вас большие проблемы». Кульминация: я подхожу к стойке, за которой хозяйничает одноухий повар, и слышу в ответ, что он меня впервые видит, никакой официант у них не работал, и вообще он был уверен, что это пришедший с нами мужчина покупал нам еду. Точка.
Ну что ж, нашлось, куда применить накопившиеся отрицательные энергии. Громогласно позвать полицию и повязать одноухого. Выслушать эмоциональные предположения Олики о мотивах неприязни жителей Сантьяго лично к ней (она выдала официанту купюру и поэтому приняла все на свой счет) – и не менее громогласно начать убеждать ее в обратном. Сойтись на том, что Олика идет домой в компании полицейского (ей категорически не хотелось в полицию), и отправиться с Машей и одноухим в участок.
Первые два часа в участке прошли в вящем заблуждении, что просто улыбчивые дяди не до конца понимают мой не самый лучший испанский, и надо подоходчивее им все объяснить. Ситуация: у нас на территории ресторана человек, который нас обслуживал, сбежал с нашей сдачей. Почему бы ресторану не вернуть нам деньги и не искать своего официанта, сколько влезет? Кубинские полицейские согласно качают головой: Сеньориты, как вы не понимаете – как только мы найдем ваши деньги, мы сразу их вам вернем! Когда мы пошли по пятому кругу, стали зарождаться неутешительные подозрения, что система взаимодействия подобных «официантов» и полицейских отлажена блестяще, и помощи ждать не приходится. А дяди сидят и развлекаются ночь напролет, допрашивая заплаканную кубинскую девушку, пойманную в обществе иностранца, да нас.
Маша, которой я кусками переводила наш зациклившийся диалог, подошла к делу со всей ответственностью юриста. К этому моменту мы уже писали заявление и собирались отразить в нем несколько принципиальных моментов, как то описание одноухого человека, подходившего к нам вместе с официантом, и тот факт, что человек позже предъявил документы на имя не помню-как-его-там Хуан Хуаныча. Заботливые полицейские настаивали на том, чтобы написать просто: подозреваемый – Хуан Хуаныч. Было ясно, что с такой фразой уже завтра утром доказать причастность Хуан Хуаныча к инциденту будет невозможно. А дальше мы все уперлись рогом.
Полицейские отказались внести вышеназванные факты в наше заявление. Мы отказались заявление подписать. Полицейские пригрозили, что напишут о нашем отказе и подошьют себе в дело. Мы потребовали указать причину отказа – неполные факты. Глава полицейского участка взревел как разъяренный бык. В нас играла кровь. Мы решили, что Маша поедет прямо сейчас за российским консулом (за окном светало), а я буду их дожидаться в полицейском участке. Полицейские потребовали освободить участок. Я отказалась. Минут через пять стало ясно, что если я сейчас не удалюсь самостоятельно, меня вышвырнут за грудки. Как говорится, терять было нечего, кроме своих оков. Мы степенно двинулись к выходу, громогласно декламируя на испанском: «Мы думали, на Кубе мужчины… Собаки, а не мужчины, как не стыдно воровать у женщин! Позор!»
По дороге домой был силен запал дождаться-таки более вменяемого времени, часов десяти утра, найти консула и устроить всем людям из того участка кузькину мать. Дома мы нашли открытую бутылку вина и романтическую Олику, у которой прогулка с сопровождавшим ее полицейским затянулась на четыре часа в силу незнания полицейским собственного города. Боевой запал сменился на прямо противоположное состояние. Вот, мы по кубинским меркам оскорбили фигову тучу мужиков – хотя и было, за что. Мы три беззащитные барышни, и у нас есть машина, которую можно побить. Не ищем ли мы всяких неприятностей на свои прекрасные задницы, оставаясь в этом чудном городе? Было принято стратегическое решение поспать пару часов, покинуть Сантьяго ради города Баракоа и отоспаться там на пляже.
Проснулись через два часа. И как-то все стало видеться в другом свете. Ну, сперли пятьдесят куков – не смертельно. Ну, гадское кафе – больше никогда туда не пойдем. Ну, поругались с полицейскими – так это для нас целое событие, а для них один из эпизодов бесконечных дежурств. И город еще толком не видели… Потом вообще стало смешно. И кто еще утверждает, что работа не накладывает отпечаток? Во вчерашней ситуации девочка-менеджер сразу все просчитала и решила, что ехать в полицию – оно того не стоит, шансов на успех никаких. Девочка-журналист полезла на баррикады писать заявление, а девочка-юрист всячески ее подзуживала.